И.С. Тургенев в художественном мире С.А. Есенина

Критика/Публицистика Опубликовано 04.10.2018 - 01:22 Автор: Валерий ДОМАНСКИЙ

Культурную жизнь России в этом году во многом определяет 200-летний юбилей И.С. Тургенева. Поэтому неслучайно на нашем портале появился ряд публикаций, посвященных этому событию. Сегодня, 3 октября, в день рождения Сергея Есенина на нашем портале мы помещаем статью нашего автора Валерия Доманского, в которой он прослеживает, какую роль в жизни и творчестве поэта сыграл Тургенев. Его статья еще раз подтверждает, что великими поэты становятся не сами по себе, а воспитываются достижениями предшествующих им культурных явлений. 

 

Валерий Доманский

И.С. Тургенев в художественном мире С.А. Есенина

Данная проблема практически не исследована в современном есениноведении, так как И.С. Тургенев не входил в круг самых любимых писателей С.А. Есенина, и в полном собрании его сочинений мы встречаем фактически лишь одну ссылку поэта на произведения автора «Записок охотника», его роман «Дворянское гнездо». Но тем не менее Тургенев был знаковым писателем для Есенина, и это вытекает из его событий жизни и творчества.

Глубокое  проникновение в мир русского классика – это всегда постижение его ключевых концептов, художественных образов, литературных кодов. Тургенев создал ряд универсалий, которые вошли в русскую и мировую культуру. В современном тургеневедении  такими универсалиями  его поэтики считают концепт сада, многослойный образ дворянского гнезда и литературный код «тургеневская девушка» (А.И. Батюто, Н.П. Генералова, В.А. Доманский, В.А. Недзвецкий, О.Б. Кафанова, В.Г. Щукин). Юный поэт со свойственным ему врожденным чутьем и интуицией вычленил эти универсалии и трансформировал  в свой художественный мир. 

Обратимся к образу сада, который так важен для Есенина1 и чаще всего, как и у Тургенева, служит для обозначения интимного пространства лирического героя, передачи его чувств, движения настроения. Кроме того в творчестве поэта весенний сад становится метафорой счастья, радостного бытия, рая на земле. Правда в творчестве юного поэта, в отличие от его зрелого творчества, образ сада встречается достаточно редко, и наиболее убедительным примером является его  стихотворение «Село», представляющее собой вольный поэтический перевод отрывка из поэмы Т.Г. Шевченко «Княжна»:

Село! В душе моей покой.

Село в Украйне дорогой,

И, полный сказок и чудес,

Кругом села зеленый лес.

Цветут сады, белеют хаты,

А на горе стоят палаты…(«Село») [IV, 62].     

 

У начинающего поэта сад чаще предстает вместе с огородом или огород выступает аналогом сада. Эта  идентичность сада и огорода  характерна именно для народной модели мира. Вместе они  составляют одно целое; локус первого органично включен в локус второго. Иногда даже трудно дифференцировать это растение как садовую или огородную культуру (стихотворение «Там, где капустные грядки…»). Это во многом связано с тем, что малоземельные русские крестьяне ради расширения площади огорода вынуждены были жертвовать садом. Этот факт имел место и в истории семьи Есениных, когда его отец вынужден был рубить и корчевать вишневые деревья, чтобы на их месте посадить картофель. Об этом впоследствии писал поэт в своей маленькой поэме «Письмо к сестре»:

Ах, эти вишни! 
Ты их не забыла? 
И сколько было у отца хлопот, 
Чтоб наша тощая 
И рыжая кобыла 
Выдергивала плугом корнеплод. 

Отцу картофель нужен. 
Нам был нужен сад. 
И сад губили, 
Да, губили, душка! 
Об этом знает мокрая подушка 
Немножко... Семь... 
Иль восемь лет назад [II, 156 – 157].     

 

 Для зрелого поэта крестьянские сады, вишнёвые, яблоневые, являлись олицетворением его детства, радостных и поэтических мгновений бытия, о чем с восторгом писала в своих воспоминаниях сестра поэта А.А. Есенина: «Непередаваемо хороши были эти сады, когда они цвели. Бывало, выйдешь из дому в сумерки или ранним утром – все бело на розовом закате или утренней зари. Тишина, Залюбуешься этой красотой и забудешь о всех житейских невзгодах и заботах»2.

В мире Есенина художественный концепт сада также может быть связан и с дворянской усадьбой, где он является ее основным компонентом. Здесь, разумеется, прослеживается книжная традиция, восходящая к литературным садам И.С. Тургенева, А.А. Фета, А.К. Толстого и более близких к его времени поэтов –   А.Н. Апухтина, А.Н. Майкова, К.Р., С.Я Надсона, К.Д. Бальмонта.

Конечно, эта традиция обращения к усадебной культуре, кроме Есенина, не была свойственна новокрестьянским поэтам. Так, его старший собрат по перу Николай Клюев относился к ней и его певцу – Ивану Тургеневу – достаточно иронично, считая, что усадебный мир – в далеком прошлом. Приведу об этом строки из его стихотворения:

Пусть на полке Тургенев грустит об усадьбе,

Исходя потихоньку бумажной слезой3.

Такое ироническое отношение Клюева к дворянской усадьбе, кроме того, было мотивировано и тем, что он, по существу, в своем северном крае никогда с ней не встречался, и она не могла у него рождать поэтических ассоциаций.

У Есенина, в отличие от Клюева, был личный опыт знакомства с усадьбой Л.И. Кашиной и ее садом, главным структурным компонентов усадьбы. Этот сад художественно описала  сестра поэта: «Белый каменный двухэтажный кашинский дом утопал в зелени. На сравнительно маленьком участке разместились липовые аллеи, фруктовые сады, причем один из них, видимо, был опытным, так как посажен он был в искусственной низине, а со стороны села его защищал высокий земляной вал. Сосны, тополя, березы, дубы, клены, ясени – каких только деревьев здесь не было! <...> Дух захватывало при виде огромных кустов расцветшей сирени или жасмина, окружающих барский дом, дорожек, посыпанных чистым желтым песком, барыни, проходившей в красивом длинном платье, или ее детей в соломенных шляпах с большими полями, резвящихся на этих дорожках»4.

Локусы кашинской усадьбы легко прочитываются в поэме Есенина  «Анна Снегина», в которой литературные образы русской усадебной культурной традиции послужили источником поэтической образности:

Приехали.

Дом с мезонином

Немного присел на фасад.

Волнующе пахнет жасмином

Плетнёвый его палисад [IV, 175].     

 

Как верно заметила Н.И. Шубникова-Гусева, завязка поэмы Есенина начинается, как обычно зарождаются усадебные сюжеты (Пушкина или Тургенева): из столицы «в деревню, в обстановку дворянской усадьбы» въезжает «герой-рассказчик», даже не просто въезжает, а «как бы вторгается туда, где жили герои Пушкина»5.

Следует подчеркнуть, что о пушкинской традиции в поэме «Анна Снегина» говорили многие исследователи, но, пожалуй, наиболее убедительно и обстоятельно писал об этом С.Н. Пяткин в своей фундаментальной монографии «Пушкин в художественном сознании Есенина»6. Правда, наличие тургеневского усадебного сюжета в «Анне Снегиной» отмечал только К.В. Мочульский, который, издеваясь над автором поэмы, писал, что у него «тургеневский усадебный сюжет» «рассказан языком франтика-конторщика»7. Конечно, такое суждение примитивно и не отражает серьезного прочтения критиком поэмы Есенина, в которой он, вслед за Тургеневым, выступает певцом первой любви, робкого юношеского чувства к «девушке в белой накидке» (есенинским вариантом «тургеневской девушки»). Это чувство навсегда озарило  жизнь лирического героя поэмы8.

Литературный код «тургеневской девушки» тоже весьма значим для Есенина, и его использование в эпистоляриях и творчестве свидетельствует о хорошем знании поэтом произведений Тургенева и прежде всего романа «Дворянское гнездо». Обратимся к известному письму юного Есенина к его другу Григорию Панфилову, в котором юный поэт рассказывает о своей встрече с Марией Бальзамовой на храмовом празднике в Константиново в честь явления  Иконы Казанской Божьей Матери (8 июля 1912 г.):

 «А я все-таки встречал тургеневских типов. Слушай! (Я сейчас в Москве.) Перед моим отъездом недели за две-за три у нас был праздник престольний,  к священнику съехалось много гостей на вечер.  Был приглашен и я.  Там я встретился с Сардановской Анной (которой я посвятил стих<отворение> «Зачем зовешь т. р. м.»).  Она познакомила меня с своей подругой (Марией Бальзамовой). Встреча эта на меня также подействовала, потому что после трех дней она уехала и в последний вечер в саду просила меня быть ее другом.  Я согласился. Эта девушка тургеневская Лиза («Двор<янское> гн<ездо>») по своей душе. И по всем качествам, за исключением религиозных воззрений.  Я простился с ней, знаю, что навсегда, но она не изгладится из моей памяти при встрече с другой такой же женщиной» [VI, 13].     

Встреча с Марией Бальзамовой для Есенина была действительно знаковой и имела свое продолжение. Сначала романтическое свидание, как и в тургеневском романе, в вечернем саду, а затем их длительная переписка. О  ней мы узнали лишь в 1965 году после того, как краеведом Д. А. Коноваловым было обнаружено 17 писем из обильной переписки Есенина с Бальзамовой9. Юный поэт влюбился в Бальзамову чистой романтической любовью, которую еще никогда не испытывал в жизни. Любовь к Анне Сардановской вдруг померкла: в ней не было этой романтики и тайны. Переписка Сергея Есенина с Марией Бальзамовой (к сожалению, ее письма утрачены) представляет собой интересный синтетический текст, в котором бытовые подробности перемешиваются с романическими сентенциями, нередко заимствованными из книг. Для подтверждения сказанного обратимся к письму юного поэта:

«Ну, конечно, конечно, люблю безмерно тебя, моя дорогая Маня. Я тоже готов бы к тебе улететь, да жаль, что все крылья в настоящее время подломаны. Наступит же когда-нибудь  время, когда я заключу тебя в свои горячие объятия и разделю с тобой всю свою душу. Ах, как будет мне хорошо забыть все свои волнения у твоей груди» [VI, 22].  Неожиданно интонация письма меняется, и уверенный в себе лирический герой эпистолярия предстает как слабый, рефлектирующий человек, чем-то напоминающий Алексея Нежданова, героя романа Тургенева «Новь»:

«А может быть, все это мне не суждено! И я должен влачить те же суровые цепи земли, как и другие поэты. Наверное, прощай сладкие надежды утешенья, моя суровая жизнь не должна испытать этого» [VI, 22].     

Письма Есенина необходимо читать не только как отражение реальных фактов биографии Есенина, но и как дневник поисков и становления художественного alter ego поэта, его лирического героя, который найдет впоследствии свое воплощение в творчестве, в котором первоначально преобладают мотивы неприкаянности, разочарования в жизни, непонимания людьми, даже близкими. И все это в значительной мере было связано с отсутствием признания юного поэта в обществе и конфликтом с родными. Не случайно в письмах и стихах варьируются эти мотивы одиночества и нонконформизма, которые были характерны для русского гамлетизма,  а также лермонтовского стоического пессимизма, выраженного в стихотворениях «И скучно, и грустно, и некому руку подать…» и «Пророк». Не случайно его лирическая драма, которая не дошла до нас, как раз и имела такое название, что мы узнаем из письма к Григорию Панфилову (август 1812) и цитируемого выше письма поэта к возлюбленной. 

Есенин искал в Марии Бальзамовой сочувствия и понимания, так как  увидел в ней натуру необыкновенную и, как у тургеневской Лизы, «сердце доброе и кроткое», чрезвычайно развитое «чувство долга»10. Удивительно, что его представление о «тургеневской девушке» во многом совпадает с суждениями о ней современных литературоведов. Как пишет О.Б. Кафанова: «… тургеневская девушка – это прежде всего сильная натура, целеустремленна, не просто готовая, но жаждущая служить и жертвовать собой ради любви или какой-либо высокой идеи. Такие девушки у Тургенева ищут мужчину, который бы беззаветно служил высокой идее, чтобы полюбить его, пойти за ним без оглядки и всю жизнь помогать ему в служении этой идее»11.

Чувство поэта к Марии Бальзамовой принесло ему немало страданий. Он, как известно из письма к ней от 14 октября 1912 г., даже пытался отравиться эссенцией после, так как его родные и близкие устроили скандал, узнав о его новой любви. Особенно возмущалась Сима Сардановская, полагая, что Есенин предал ее сестру Анну Сардановскую, которую все считали его невестой: «Тяжело было, обидно переносить все, что сыпалось по моему адресу. Надо мной смеялись, потом и над тобой. Сима открыто кричала: ‟Приведите сюда Сережу и Маню, где они?” Это она мстила мне за свою сестру. Она говорила раньше всем, что это моя ‟пассе”, да потом все открылось» [VI, 18–19].       

Эпистолярный роман Сергея Есенина и Марии Бальзамовой развивался по драматургии тургеневского усадебного романа, в котором имели место три главных испытания: искусством, философскими и социальными идеями, любовью. Первое испытание еще больше сблизило героев этого романа. Юный поэт делился с возлюбленной своими читательскими впечатлениями, поэтическими замыслами, литературными успехами и посвятил ей стихотворение «Ты плакала в вечерней тишине …»:

Ты плакала в вечерней тишине,
И слезы горькие на землю упадали,
И было тяжело и так печально мне,
И все же мы друг друга не поняли.

Умчалась ты в далекие края,
И все мечты увянули без цвета,
И вновь опять один остался я
Страдать душой без ласки и привета.

И часто я вечернею порой
Хожу к местам заветного свиданья,
И вижу я в мечтах мне милый образ твой,
И слышу в тишине тоскливые рыданья [IV, 44].      .

 

Основной мотив стихотворения, как и в эпилоге тургеневского «Дворянского гнезда» – невозможность счастья, которое, по-пушкински, было «так близко, так возможно». Интересно, что роман еще только недавно начался, но лирические герои стихотворения – Он и Она – уже оплакивают свою любовь.  Не поэтому ли Есенин не сразу отправил текст стихотворения Бальзамовой после его создания? Это стихотворение пока еще не совсем оригинальный есенинский текст. Юный поэт, вырабатывая свой стиль, свою поэтику, много ищет, экспериментирует, обращаясь к самым разным источникам.

Стихотворное послание Есенина написано в традициях русских романсов начала XX века – их золотого века, и это интересная тема для отдельного исследования. В связи с изобретением и распространением граммофона  в 1910-е годы, на которые выпала юность Есенина, романс активно вошел в жизнь русского общества. Его слушали в ресторанах, на дружеских пирушках, молодежных собраниях и вечерах. Юный поэт хорошо уловил эту романсную стихию и создал стихотворение, которое, по существу,  представляет компиляцию известных тем и стилистических средств романса. Его композиция, сюжетообразующие мотивы «разлуки, утраченного счастья и тоски»12 во многом сориентированы на популярные романсы 1910–1913 гг., которые мог слышать Есенин.

Среди них близкими по своей тематике, композиционным и стилистическим особенностям можно назвать романсы «Дремлют плакучие ивы» (музыка Барона Б.Б., слова Алексея Тимофеева)13, «Мы вышли в сад» (Музыка Михаила Толстого, слова Александры Толстой)14, «Отцвели хризантемы» (музыка Николая Харито, слова Василия Шумского)15.

Более сложным оказалось для героев эпистолярного романа испытание общественными идеями. Мария увлеклась народническими идеями и мечтала стать сельской учительницей, о чем сообщает Есенин в письме к своему другу Григорию Панфилову: «Она хочет идти в учительницы с полным сознанием на пользу забитого и от света гонимого народа» [VI, 15].  Герой эпистолярного романа предпочитает «малым делам» дела великие, он мечтает стать поэтом, видит себя пророком, который «клеймит позором слепую, увядшую в пороках толпу» [VI, 15]. В своем осуждении толпы он, подобно лермонтовскому лирическому герою, приходит к крайнему скептицизму, что мы узнаем из письма юного поэта к Марии Бальзамовой: «Жизнь – это глупая шутка. Все в ней пошло и ничтожно. Ничего в ней нет святого, один сплошной и сгущенный хаос разврата. Все люди живут ради чувственных наслаждений» [VI, 15]. Но герой эпистоляриев амбивалентен: его демонизм сменяют идеалы хлыстовства, которые он проповедует в письме к Григорию Панфилову от 23 апреля 2013 г.:

«Люди, посмотрите на себя, не из вас ли вышли Христы и не можете ли вы быть Христами. Разве я при воле не могу быть Христом, разве ты тоже не пойдешь на крест, насколько я тебя знаю, умирать за благо ближнего. <...> Да, Гриша, люби и жалей людей – и преступников, и подлецов, и лжецов, и страдальцев, и праведников: ты мог и можешь быть любимым из них» [VI, 35 – 36].

Несовпадение жизненных целей Бальзамовой и Есенина, постоянные его метания от вселенской ненависти к вселенской любви, отрицание им тихих радостей семейной жизни (одна из причин, почему поэт так критически оценивает роман Н.Г. Помяловского «Молотов»), порождают частые размолвки, взаимные упреки, за ними следуют примирения, просьбы. Видимо, Мария Бальзамова, как следует из письма юного Есенина к ней от 9 февраля 1913 г.16, ждет от поэта решительного объяснения, но его пугает «обыкновенный удел» сельского учителя или обывателя. О прежних чистых романтических отношениях между героями этого эпистолярного романа уже нет и речи. Они не проходят самого главного для Тургенева испытания – испытания любовью – и окончательно расходятся. В личной истории юного Есенина тургеневский усадебный сюжет до конца не развился, да и не мог он развиться, так как не было самого главного – пространства усадьбы.

От драмы любви спасает поэта творчество и раннее признание, новый круг друзей и знакомых и, конечно, новая любовь. Но юношеское чувство к Марии Бальзмовой, чистое, сладкое, но одновременно и горькое, будет самым сильным, которое он испытает в своей жизни. Оно выплеснется со всей своей нежностью в стихотворении «Не бродить, не мять в кустах багряных…» (1916), одном из самых лирических и проникновенных стихотворений раннего Есенина, в котором уже чувствуется неповторимый, самобытный талант поэта:

Не бродить, не мять в кустах багряных
Лебеды и не искать следа.
Со снопом волос твоих овсяных
Отоснилась ты мне навсегда.

С алым соком ягоды на коже,
Нежная, красивая, была
На закат ты розовый похожа
И, как снег, лучиста и светла.

Зерна глаз твоих осыпались, завяли,
Имя тонкое растаяло, как звук,
Но остался в складках смятой шали
Запах меда от невинных рук.

В тихий час, когда заря на крыше,
Как котенок, моет лапкой рот,
Говор кроткий о тебе я слышу
Водяных поющих с ветром сот.

Пусть порой мне шепчет синий вечер,
Что была ты песня и мечта,
Все ж, кто выдумал твой гибкий стан и плечи —
К светлой тайне приложил уста.

Не бродить, не мять в кустах багряных
Лебеды и не искать следа.
Со снопом волос твоих овсяных
Отоснилась ты мне навсегда.                                  

 И все же не «навсегда отоснилась» поэту лирическая героиня его эпистолярного романа. Как уже отмечалось, ее черты угадываются нами в собирательном образе «девушки в белой накидке» в усадебной поэме Есенина «Анна Снегина». Там как раз этот усадебный сюжет прослеживается еще более отчетливо, так как он мотивирован самим хронотопом дворянской усадьбы, топосами ее сада с аллеями, обсаженными сиренью и жасмином. Но поэтическое открытие Есенина заключалось в другом: он, по сути, подсознательно ориентируясь на тургеневское «дворянское гнездо», его усадебный текст, ввел в культуру новый концепт – концепт «крестьянской усадьбы», «крестьянского гнезда» с его центральным образом избы, хаты. Со стихотворения «В хате» и началась поэтическая слава Есенина17.

Разумеется, что мир «крестьянской усадьбы», «крестьянского гнезда» создавали в своих произведениях многие крестьянские поэты, предшественники и современники Есенина, и прежде всего его старший поэтический брат Клюев – «певец олонецкой избы», как он сам себя назвал. Клюев, как известно, сакрализовал крестьянский уклад жизни, русскую избу, рассматривал ее на онтологическом уровне как «матицу вселенной». Есенин тоже называл себя поэтом «золотой бревенчатой избы», «поэтом деревни», но  у него уже другая изба и другое изображение крестьянской усадьбы. На раннем этапе своего творчества Есенин  не отвергает клюевскую идеализацию и мифологизацию крестьянской избы и крестьянского уклада жизни.

Но со временем появляется новое: субъект этого мира крестьянской усадьбы – лирический герой, поэт, который своим творчеством, своим поведением романтизирует все составляющие этого мира – избу, подворье, уклад жизни, домашних животных, природные топосы, взаимодействующие с топосами «крестьянского гнезда». Поэтому в его усадебном тексте главное не описание этого мира, а взаимодействие с ним лирического героя. Фактически, лирический герой, поэт занимает   усадебном мире то же место, что и занимала тургеневская героиня в «дворянском гнезде», без которой этот текст был бы лишен своей романтики и поэзии.

Своей субъектностью    своим сознанием, своими мыслями, чувствами, настроениями и ощущениями он наделяет весь крестьянский мир и окружающую природу. При этом прием олицетворения, антропоморфизма, желания «все сущее очеловечить» Есенин  распространяется не только на объекты вещественные, реальные предметы, но и абстрактные. Создается удивительный мир гармонии и порядка: все едино, все одухотворено, все в единой завязи в этом крестьянском мире: изба, «жующая челюстью порога пахучий мякиш тишины», собака, которая в своих страданиях из-за потери щенков напоминает матерь человеческую («Песнь о собаке»), белая березка, «заглядевшаяся в пруд», думающая дорога, осенний холод, что «ласково и кротко крадется мглой к овсяному двору». И этот ряд пример бесчисленный, и нет необходимости его продолжать.   

Особо можно говорить о лирических сюжетах есенинского усадебного текста. Это грустные расставания с этим миром, затем радостные встречи, проживание его радостей и бедствий, ностальгические воспоминания в каменном мешке города и в далеких странствиях. В эти лирические сюжеты включаются социальные и культурно-исторические драмы и трагедии. После всемирно-исторических катаклизмов мир крестьянской усадьбы, опоэтизированный и одухотворенный  Есениным, перейдет в другую фазу –

мемориальную.  

 


1 См. об этом подробно: Доманский В.А. Художественный концепт сада в поэзии С.А. Есенина// Материалы Международной научной конференции, посвященной 113-летию со дня рождения С.А. Есенина. М., ИМЛИ, 2009. С. 102-116.

2 Есенина А.А. «Это всё мне родное и близкое…»Сергей Есенин глазами современников. СПб.: Росток, 2006. С. 62.

3 Клюев Н.А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы/ Предисловие Н.Н. Скатова, вступ. статья А.И. Михайлова, составление, подготовка текста и примечания В.П. Гаранина. СПб.: РХГИ, 1999. С. 400.

4 Есенина А.А. Родное и близкое// С.А. Есенин в воспоминаниях современников. В 2 т. Т. I. М., 1986. Т. I. С.59.

5 Н.И. Шубникова-Гусева. Поэмы Есенина: От «Пророка» дол «Черного человека». М.: ИМЛИ РАН, «Наследие», 2001, С. 397.

6 Пяткин С.Н. Пушкин в художественном сознании Есенина: монография. Издание 3-е, перераб. / С. Н. Пяткин; Арзамаский филиал ННГУ. – Саров: Интерконтакт, 2017.

7 Мочульский К.В. Новая поэма Есенина//Звено. Париж, 1925.  12 окт., № 141. С. 155 – 156.

8 Следует заметить, что образ «девушки в белой накидке» – собирательный. В нем поэт воплотил свой идеал первой юношеской любви.

9 Неизвестные письма Сергея Есенина к М. П. Бальзамовой/ Предисловие Д. А. Коновалова. Подготовка текста и примечания В. В. Базанова// http://s-a-esenin.ru/books/item/f00/s00/z0000013/st014.shtml (Дата обращения: 25.08. 2018).

10 Тургенев И.С. Полн. собр. соч. и писем. в 30 т. Соч. Т. VI. М.: Наука, 1981. С. 113.

11 Кафанова О.Б. Тургеневская девушка как явление русской культуры//И.С. Тургенев: русская и национальные литературы. Материалы международной научно-практической конференции 26 – 28 октября 2013 г. Ереван: Дусабан, 2013. С. 320 – 321.

12 Чернова Е.В. Русский бытовой романс в ранней лирике С.А. Есенина//Вестник ВГУ. Серия: Филология. Журналистика. 2013. С. 107.

13 Романс впервые записан на грампластинку в январе 1909 года артисткой русской оперы (сопрано) Марией Эмской. В том же году был записан Марией Каринской, входил в репертуар Юрия Морфесси, Михаила Вавича, Наталии Тамары, Марии Коваленко..

14 Романс был записан на грампластинку Юрием Морфесси в сопровождении А. Шишкина и Н. Дулькевича в 1913 году.

15 Впервые публично романс был исполнен в 1910 году Василием Шумским вскоре после его появления на прилавках нотных магазинов.

16 См. : «Ты просишь объяснения слов ‟чего - …ждем”. Здесь очень все ясно. Ведь ты знаешь, что случилось с Молотовым (герой романа Помялов<ского>). Посмотри, какой он идеалист и либерал, и чем он кончает. Эх, действительно что-то скучно, господа! Жениться, забыть все свои порывы, изменить убеждениям и окунуться в пошлые радости семейной жизни. Зачем он совершил такой шаг» [VI, 30].

17 Подробно о сущности концепта «изба/хата» в поэзии Есенина см.: Доманский В.А.. Семантика и функции образов «изба» и «поле» в поэзии Есенина//Сергей Есенин. Личность. Творчество. Эпоха: сб. научн. Трудов/ИМЛИ РАН; Гос. музей-заповедник С..А. Есенина;  Ряз. Гос. ун-т имени С.А. Есенина/Москва-Константиново-Рязань: ГМЗ  С.А. Есенина, 2016. С. 151 – 163.

Vote up!

1

Vote down!

Голосование доступно авторизованным пользователям

Еще на эту тему

наверх