О НЁМ СКОРБЕЛА БЕЛАРУСЬ

Критика/Публицистика Опубликовано 22.05.2017 - 16:53 Автор: Пётр РАДЕЧКО

О НЁМ СКОРБЕЛА БЕЛАРУСЬ

 

Необычайная популярность поэзии Сергея Есенина ещё при его жизни не могла не коснуться и не оказать влияние на литературу Беларуси, народа, по выражению Пушкина, «издревле нам близкого и родного». Сказались истинная народность, избяное происхождение его творчества, близкое устному народному, что так характерно для всей белорусской поэзии. Мало у кого из молодых поэтов 20-х годов ХХ века нельзя найти в стихах мотивы и образы певца рязанских раздолий. И даже классик белорусской литературы Янка Купала, который был старше Есенина на 13 лет, находил в их биографиях много общего.

Кстати, Янка Купала интересовался не только жизнью и творчеством Сергея Есенина, но и литературной группой, которую тот возглавлял. В его библиотеке находилась книга поэта и литературоведа Ивана Грузинова «Имажинизма основное», вышедшая в 1922 году. На титульном листе её красуется владельческая надпись: «Iв. Луцэвiч». Теперь этот раритет хранится в Национальной библиотеке Беларуси. Там же и с такой же владельческой надписью находится поэтическая книга ещё одного имажиниста – Александра Кусикова – «Коевангелиеран». Будучи наполовину мусульманином, он объединил в названии своего сборника «Коран» и «Евангелие».

Не надо быть пророком, чтобы предположить, что была в личной библиотеке Янки Купалы и книга руководителя группы имажинистов Сергея Есенина. Возможно, и не одна. Только осторожный в своих поступках белорусский классик предусмотрительно избавился от них в годы безудержного шельмования творчества Есенина, что, впрочем, не уберегло его от загадочной смерти в московской гостинице, как Есенина в ленинградской.

Белорусские поэты Владимир Дубовка и Юрка Гаврук в начале 20-х годов учились в Высшем литературно-художественном институте им. В. Брюсова в Москве. Неоднократно встречались с Сергеем Есениным, слушали его выступления, что, естественно, не могло пройти бесследно. Вот что писал впоследствии о тех годах Юрка Гаврук: «Студенты очень любили Есенина. Я слушал в его исполнении "Песнь о собаке". Читал он просто, интимно. Чистым звонким голосом, с исключительной эмоциональной отдачей». Среди тех, в чьём творчестве также легко прослеживается влияние гения русской литературы, молодые белорусские поэты 20-х годов Сергей Дорожный, Павлюк Трус, Язэп Пуща, Валерий Моряков, Тодар Кляшторный, Михась Чарот и другие.

Наиболее одаренным из них был Павлюк Трус, которому суждено было прожить всего 25 лет. Он умер в 1929 году. Не стоит сомневаться в том, что этот поэт знал наизусть множество стихотворений своего кумира и подобно тому, как Есенин нередко вплетал в свои стихи поэтические выражения любимого им Гоголя, так и Павлюк Трус зачастую использовал интонации Сергея Есенина.

В качестве иллюстрации вспомним строки российского поэта из стихотворения «Стансы»:

Дни, как ручьи бегут

В туманную реку.

Мелькают города,

Как буквы на бумаге.

Недавно был в Москве,

А нынче вот в Баку.

В стихию промыслов

Нас посвящает Чагин.

 

А вот строки также из кавказского стихотворения Павлюка Труса:

 

Гады бягуць…

Гады каменнi крышаць…

А мора б`е…

Цалуюць хвалi дно…

На скалах гордага

Каўказскага ўзвышша

Табе саўю сузорысты вянок!..

 

Как известно, Сергей Есенин написал пять стихотворений, посвященных сёстрам Кате и Шуре, и одно, посвящённое деду. В последнем из них есть такие строки:

 

Голубчик! Дедушка!

Я вновь тебе пишу…

У вас под окнами

Теперь метели свищут,

И в дымовой трубе

Протяжный вой и шум…

И далее:

Вот я и кинул.

Я в стране далёкой.

Весна.

Здесь розы больше кулака.

И я твоей

Судьбине одинокой

Привет их тёплый

Шлю издалека.

 

Созвучные этому стихотворению строки находим мы и у Павлюка Труса:

 

Сястрыца родная,

сястрыца дарагая…

Пiшу сягоння лiст

i шлю ўсiм паклон.

Цяпер вясна ў вас,

вятры шумяць над гаем,

А позна ўвечары

Скрыпiць над хатай клён.

 

И, наконец, стихотворение, начало которого можно принять за свободный перевод на белорусский язык одного из произведений Сергея Есенина. Напомню есенинское:

 

Разбуди меня завтра рано,

О моя терпеливая мать!

Я пойду за дорожным курганом

Дорогого гостя встречать.

Не в силах справиться с обаянием этих чарующих есенинских строк, юный белорусский поэт пишет:

Не заспi, –

Пабудзi мяне рана,

о! мая

дарагая матуля!..

Дзе дарогi

Бягуць за курганам,

пойдзем зелле

збiраць мы на Яна...

 

Поясню: «на Яна» – это значит на праздник Ивана Купалы. Остальное, надеюсь, вы всё поняли сами.

Справедливости ради необходимо подчеркнуть, что на этом сюжетные линии названных стихотворений резко расходятся. У Есенина следует предчувствие встречи с воображаемым дорогим гостем и своим успехом в воспевании сельского быта. В довольно объёмном стихотворении П. Труса прослеживается вся его нелёгкая жизнь, желание автора утешить мать светлой радостью сегодняшней жизни и надеждой на встречу после предстоящего расставания. Павлюк Трус даже в этом названном случае не являлся слепым подражателем своего старшего собрата по перу, он вносил в ткань стиха свои мысли, свой почерк, своё восприятие реалий того времени.

Не менее показательно в этом плане и творчество еще одного «белорусского Есенина», как иногда называли Михася Машару. Родившись в деревне, он в условиях оккупации западных областей Беларуси панской Польшей, вынужден был зарабатывать свой хлеб насущный не стихами, написанными на родном языке, а крестьянским трудом, попросту — батрачить. И поэтому его творчество в основном тематически не выходит за пределы родной деревни, её околиц, полей и лесов. Многие его стихи в некоторой степени напоминают поэтические строки юного Есенина.

Как мы помним, в стихотворении «В хате» Сергей Есенин нарисовал весьма наглядную картину сельского быта, его бедности, забитости крестьян. Такую же картину рисует в одноимённом стихотворении и Михась Машара. Налицо здесь и повторение образов, хотя и показанных в развитии.

 

У Есенина:

Старый кот к махотке крадется

На парное молоко

У Машары:

На прылаўку з мiскi кашу

Даядае смачна кот.

 

Иногда белорусский поэт явно под воздействием стихотворения российского песенного собрата берёт за основу своего произведения другой объект, но изобразительные средства у него остаются те же. Так, у Есенина читаем:

 

Черемуха душистая

С весною расцвела

И ветки золотистые,

Что кудри завила.

 

А вот как пишет М. Машара:

 

Вяселая бярозка

Зялёная мая!

Прыгожую прычоску

Дала табе вясна.

Подобным образом он «превращает» есенинский клён в вербу.

Напомним слова рязанского поэта, ставшие известной песней:

 

Клён ты мой опавший, клён заледенелый,

Что стоишь нагнувшись под метелью белой?

И дальше:

Ах, и сам я нынче чтой-то стал нестойкий,

Не дойду до дома с дружеской попойки.

 

Подобную картину поэтическими средствами создает и Машара:

 

Каля хаты верба

i шумiць, i плача,

вераснёвы вецер

штосцi ей тлумача…

…Ах, i я калiсьцi

Быў такi вясёлы,

i смяяўся й плакаў,

як гармонь вясковы.

А цяпер чамусьцi

рукi мае звiслi,--

вераснёвы вецер

абрывае лiсце.

 

Музыкальность и полюбившиеся образы этого стихотворения, видимо, глубоко запали в душу белорусского поэта. И он к ним возвращается еще раз, уже в 1937 году. В данном случае подмены предмета обожания нет:

 

Клён мой прыдарожны,

поля вартаўнiк,

што ж i ты трывожна

галавой панiк?

 

Такое, едва ли не повальное увлечение белорусских поэтов 20-х годов творчеством Сергея Есенина не могло не выразиться и большой горечью утраты в связи со столь ранней кончиной гения русской литературы. Многие белорусские газеты и журналы откликнулись на это траурными сообщениями и стихотворными некрологами. Самыми первыми это сделали поэты Алесь Дудар, Алесь Гурло, Максим Лужанин и Анатоль Вольны. Их общее настроение наиболее обобщённо выразил в своем стихотворении Алесь Дудар:

 

Ня дрыжы на асіне ліст,

Ты ня гойсай, вецер, на ўзвышшах…

Скажуць: памер паэт-скандаліст,

Скажуць, быў ён на сьвеце лішнім.

Запалiце жалобы агнi —

Хай усюды яны загарацца:

Па паэце разанскiх нiў

Беларуская песня плача.

 

Это стихотворение было опубликовано в № 298 минской газеты «Звезда» 30 декабря 1925 года. А чуть ниже размещены ещё два поэтических посвящения безвременно ушедшему русскому поэту. Их авторы – М. Гольдберг и А. Вольный. Предваряло этим поэтическим откликам краткое официальное сообщение из Ленинграда «Самоубийство Сергея Есенина»:

«Ленинград. 28 декабря. На днях поэт Есенин приехал в Ленинград и остановился в гостинице "Интернационал".

Утром 28-го Есенин не выходил из номера. Заподозрив неладное, администрация гостиницы взломала дверь. Есенин висел на верёвке на трубе парового отопления, на обоих <так!> руках у кистей были перерезаны вены. Между прочим, в комнате была найдена начатая записка, написанная кровью».

Такое же сообщение было опубликовано 30 декабря 1925 года в № 87 молодёжной газеты «Чырвоная зьмена»; 31-го декабря в №298 витебской газеты «Заря Запада»; в № 1 за 1926 год вестника «Аршанскі маладняк» и других изданиях. Кстати, в названном издании в городе Орша была помещена краткая биография Сергея Есенина и два стихотворения, посвящённые ему Алеся Дудара и Анатоля Вольного.

О неожиданном и преждевременном уходе из жизни любимого русского поэта Сергея Есенина жители Беларуси узнавали не только из газет, а и из проходящих в республике собраний. В уже неоднократно названной газете рабоче-крестьянской молодёжи «Чырвоная зьмена» 6-го января 1926 года была опубликована небольшая корреспонденция «Памяти Есенина», которую написал Г. Лад. Вот её содержание:

«3-го января в клубе им. Ленина состоялся литературный вечер, посвящённый памяти поэта Сергея Есенина, на котором присутствовало свыше 600 человек. Вечер был организован объединениями пролетарских поэтов и писателей "Юнгер-Арбетер" и "Звенья".

С воспоминаниями об Есенине выступали приехавшие из Москвы поэты Харик и Аксельрод. 

Кроме них выступили т.т. Каган, Ауслендер и др.

После выступлений были зачитаны стихи членов организаций "Юнгер-Арбетер" и "Звенья", посвящённых С. Есенину. Из них наибольшее впечатление оставили стихи молодого еврейского поэта т. Тэйфа.

В конце вечера читались стихи Есенина».

Стараясь удовлетворить желание населения Беларуси как можно больше узнать о жизни и творчестве Сергея Есенина, редакции газет и журналов предоставляли под такие материалы значительную площадь. Так, в январском номере за 1926 год минского журнала «Полымя» появляется шестистраничная статья П. Леонидовича «Замечания на краях газет», где даётся профессиональный, но не лишённый партийной предвзятости, анализ жизни и творчества великого поэта.

«…Сейчас любят много писать про то, что Есенин спился, что его погубили обстоятельства, все эти прилипшие к его имени и жизни беззаботные авантюристы московских кабаре и прохвосты от литературы. В этом, понятно, много правды. Есенин в личной жизни был жертвой собственной слабой воли, и никто никогда не пришёл на помощь талантливому юноше, не помог разобраться в его мученических сомнениях и трагических духовных неладах.

Его заставляли напиваться, из него вытягивали срамные стихи, поднимали его на срамные поступки, человек дошёл до того, что, будучи героем многотомных исследовательских трудов о себе, сделался также "героем" криминальной хроники вечерних газет.

Смерть Есенина – неславная и бульварная, но его жизнь, напоенная до полноты чистым лирическим настроем, оставила вечными стихами яркий след в российской народной литературе.

Повесился правдивый народный поэт: народный по мотивам своего творчества, поэт по исключительной эмоциональной силе. Умер продолжатель традиций стихийного творчества в российской литературе. Умер молодым. Советская страна открыто оплакивает гибель одного из лучших своих поэтов, и хотя эта гибель внешняя, по форме имеет в себе оценки внутреннего, духовного распада личности, это страна оплакивает в личности Есенина – ту потенцию и творческие возможности, какие эта личность прятала в себе.

Безусловно, у Есенина хватило бы силы, чтобы оторваться от болота городских подворотен, которое засасывало его. Незадолго до смерти он написал:

Я полон дум об индустриальной (так!) мощи,

Я слышу голос человечьих сил.

Довольно с нас

Небесных всех светил,

Нам на земле устроить это проще.

И самого себя по шее гладя,

Я говорю:

– Настал наш срок,

Давай, Сергей,

За Маркса тихо сядем,

Чтоб разгадать

Премудрость скучных строк.

 

В этих строках – обеспечение новых путей продвижения Есенина на поэтической ниве. Их не дано было пройти поэту.

И теперь мимовольно напрашивается итог:

Мы бедны на поэтов, мы не можем так щедро тратить своих Есениных. Жизнь и смерть С.А. (так в тексте – П.Р.) показывают, что партия, соответствующие культурные учреждения должны сделать вывод о необходимости внимательно всматриваться даже в быт лучших сынов своей страны.

Своевременным обращением внимания на жизнь Есенина, умным и вдумчивым руководством его жизни возможно было бы предупредить его смерть.

Умер Есенин – последний поэт деревни? Нет, умер поэт последней деревни. А смотри, Есенин с размахом своего творческого предвидения мог бы сделаться первым поэтом города».

В первом январском номере минской газеты «Звезда» опубликована также статья бывшего есенинского знакомого журналиста Георгия Устинова. Это перепечатка в сокращённом виде его статьи из московской «Красной газеты» за 29 декабря 1925 года. 15-го января 1926 года витебская «Заря Запада», а 17 января – минская «Звезда» и гомельская «Палеская праўда‖ опубликовали статью бывшего друга Есенина – поэта-имажиниста Вадима Шершеневича под двумя разными названиями: «Поэт Сергей Есенин» и «Дон-Кихот деревни и берёзы», а также отрывки из небольшой поэмы Сергея Есенина «Сказка о пастушке (так!) Пете, его комиссарстве и коровьем царстве».

Минский журнал «Маладняк» в № 2 за 1926 год рядом с биографией поэта и стихами Алеся Гурло и Максима Лужанина, ему посвящёнными, опубликовал даже статью Льва Троцкого «Памяти Сергея Есенина», переведенную на белорусский язык.

То тут, то там продолжали появляться в белорусских газетах и журналах и стихи, написанные местными авторами в честь ушедшего в мир иной лучшего поэта России Сергея Есенина. Все они, как говорится, были разного достоинства, в зависимости от способностей их авторов, но во всех из них чувствовалась истинная любовь к творчеству русского гения. Как, например, у С. Пилитовича, опубликованные в № 14 минской газеты «Звезда» 17 января 1926 года:

 

Я сижу голубыми вечерами,

Милый Сергей, я сижу над тобой,

Чтоб складывать за камнем камень –

Поэтическую к тебе любовь.

Или:

Рязань хорошая… Рязань далёкая…

Из этой грязи меня уноси!..

Пусть заплачут кабацкие стёкла

О великом поэте Руси.

……………………………..

Так отчалил к чужой ты пристани

С чёрным удавом на жёлтой голове.

Ты был среди нас единственный,

Живой, кудрявый соловей…

 

А вот как откликнулся на смерть российского поэта его белорусский собрат Максим Лужанин, который позже защищал честь Сергея Есенина от «забористого фельетониста» Льва Сосновского, речь о котором впереди:

 

…Ой, на полі вецер пацеркі рассеяў,

Ой, дарэмна загубіў жыццё Ясенін.

У журбе вялікай плача рунь,

Не крануцца рукі твае струн.

Ой, мой любы, ой, ты мой кудлаты,

Чаму шэрань вісне па-над хатай?

Скалыхнецца песняю туман

Ды чаму гэта цябе няма?

Ўсё шуміць жыццёвая завея.

Ды няма кудлатага Сяргея…

 

Это стихотворение появилось во втором номере минского журнала «Маладняк» за 1926 год.

Но, на мой взгляд, лучшим из них было стихотворение Алеся Гурло «На смерть Есенина», опубликованное в № 14 минской газеты «Звезда» за 1926 год, которое я перевёл на русский язык:

 

На смерть Есенина

Не допел ты песни милого раздолья,

Не закончил сказки про житья весну,–

С ласковой улыбкой ты посвоеволил,

После успокоился и навек уснул.

 

Допоёт кто песню, сказку кто закончит,

Кто так залюбуется красотой полей?

Кто б о том мог ведать, кто мог напророчить,

Не споёт Серёже песню соловей.

 

Пусть бы ты, мой друже, больше своеволил

Только бы не петля, синеглазый мой!

По тебе скучает рязанское поле

И друзья, и близкие слёзы льют рекой.

 

Ждать тебя устали в нашей Беларуси,

Притомили очи, глядя всё туда,

Выйдешь на дорогу ты, простившись с Русью,

Где с тобой случилась жуткая беда!

 

День приезда в гости ты навек просрочил, 

Не спешил приехать, торопился жить…

Навсегда закрылись твои сини очи,

Рано перешёл ты жизни рубежи.

 

Не допел ты песни милого раздолья,

Не закончил сказки про житья весну,–

С ласковой усмешкой ты посвоеволил,

После успокоился и навек уснул.

Справедливости ради необходимо указать, что нашлись и оппоненты поэтам, которые восприняли смерть русского гения как личную утрату. Вот какое стихотворение написал М. Гольдберг, опубликованное в минской газете «Звезда» 30 декабря 1925 года:

 

Если в сердце в осень – весеннем,

Бьётся радость и алая новь,– Мне не жалко тебя, Есенин,

И на пальцах усталых – кровь.

Не сумел ты поймать ту птицу,

Что летит в золотую даль…

В наших снах никогда не приснится

По тебе – голубая печаль.

 

Важно подчеркнуть, что белорусская песня не только плакала об ушедшем русском поэте, она и защищала его от так называемых неистовых ревнителей, от тех двуликих Янусов, которые на словах ценили гений Есенина, а на деле способствовали разнузданной травле поэта. 19 сентября 1926 года в газете «Комсомольская правда» был опубликован грязный опус Льва Сосновского «Развенчайте хулиганство», который, по существу, объявлял войну творчеству уже уничтоженного поэта. А через четыре дня группа белорусских поэтов в составе Максима Лужанина, Янки Бобрика, Янки Тумиловича, Петруся Глебки и Сергея Дорожного направила в редакцию журнала «Красная новь» коллективное письмо, в котором выражала свое недоумение по поводу данной публикации.

Вот выдержки из этого письма, которое и ныне свидетельствует об активной позиции белорусских поэтов:

«Хулиганство – наболевший вопрос, и начатая кампания чрезвычайно своевременна и целесообразна. Но фельетонист Сосновский, что называется, "налетел". Под маской развенчивания хулиганства видно желание, которое обуревает, особенно после смерти С. Есенина, многих "писак" лить и бросать всевозможные отбросы на кудрявую голову Есенина. По Крылову это будет поступок одного длинноухого и благородного животного, лягнувшего мёртвого льва:

 

И я его лягнул, пускай ослиные копыта знают.

 

Думаем, что статья Сосновского вызовет взрыв негодования среди писателей, но со своей стороны мы считаем необходимым привести некоторые мысли, навеянные статьёй, и тем самым развенчать "забористого фельетониста".

Л. Сосновский пишет: "С периода "Москвы кабацкой" у Есенина почти отсутствует любовная лирика. Больше описания природы да религиозно-философские излияния о любви к святой Руси. И только сквозь хулиганскую дымку вступает в поэзию женщина".

Поэзия Есенина – это сама природа, а не её описания, а в "религиозно-философских излияниях" – ни одного слова о любви к святой Руси.

А разве не просил Есенин считать всех его "Богородиц", "Микол" и прочих – сказочным в поэзии? А разве есть у него эпитет к слову Русь – "святая"? "Святая" – это плод фантазии досужего фельетониста. Да и к чему говорить о религиозном направлении в поэзии Есенина, если заголовок статьи – "Развенчайте хулиганство"? Разве мало написано о Есенине? Разве это не стремление к недооценке поэта?

Дальше. "И только сквозь хулиганскую дымку в поэзию вступает женщина". 

А "Персидские мотивы" – "Шаганэ, ты моя, Шаганэ!"

А "Письмо к женщине"?

Здесь тоже дымка хулиганства? Нет. Это нежнейшая лирика наших дней.

Если Есенина нарекли великим национальным поэтом, то нарекли подлинно по заслугам, и Сосновскому придётся переменить три шкуры, чтобы убавить хоть крупицу славы Есенина.

А может, его статья была написана с "похмелья", потому что выводить идеологию Есенина из одного-двух стихотворений, не приводя их полностью и забыв "Балладу о 26", "Поэму о 36" и другие, очень опрометчиво и рискованно, даже для такого “литературно-грамотного” человека, как автор вышеприведенной статьи. Л. Сосновский приводит выдержку из стихотворения:

 

…Льётся дней моих розовый купол.

В сердце снов золотых сума.

 

И говорит: "Даже малограмотному в поэзии видно, что слово "купол" приплетено здесь для рифмы". А другому "шибкограмотному" и не видно, какой прекрасный образ в льющемся куполе дней. Купол льётся (отливается) из розовых дней, которые проходят и в которых было всё, что Есенин не скрывал…

Выходит, что рано давать Сосновскому Есенина, поучиться ему надо на сказочках для младшего возраста, если он не понимает, не чувствует оттенков родного языка, в то время как мы, далёкие белорусы, сердцем поняли Есенина, почти не зная русского языка.<…>

О "политическом запахе есенинщины" много можно сказать обвинительных слов, но Сосновский взял не то, что в самом деле плохо и не выдержано.

 

Жалко им, что Октябрь суровый

Обманул их в своей пурге…

 

А разве нет недовольных Октябрём, только самые близорукие не знают этого, и нет ничего удивительного, если:

 

Удалью точится новый

Крепко спрятанный нож в сапоге…

 

Обвинять Есенина в идеологических срывах нужно не с налёта, а внимательно читая и анализируя его творчество, и, если он будет обвинён, то не такими "мастерами литературного дела", как Сосновский.

Выступление против хулиганства мы горячо приветствуем, но зачем пятнать имя поэта ловко замаскированной клеветой, ни в каком случае не заслуженной Есениным?

Мы, группа белорусских поэтов, посылаем настоящее письмо с целью высказать наши мысли о Есенине, как людей другой национальности.

Может быть, Есенин даже слишком горячо относился к своей Руси, но иначе он не был бы национальным поэтом.

Он внёс новое, он истинный художник, надо только хорошей критике подготовить как следует читателя к изучению Есенина, а не нападать, как попало, лая на разные голоса.

Далёкие национальности СССР выскажутся о Есенине, потому что он великий поэт и художник, и тем самым смоют тень, наложенную неосмотрительно статьёю Сосновского.

"Шила в мешке не утаишь".

 

С товарищеским приветом: группа белорусских поэтов.

23 сентября 1926 г. БССР, г. Минск».

Необходимо отметить, что это был не только высокоморальный, но и по тому времени очень смелый поступок молодых белорусских литераторов. Ведь Льва Сосновского, в своё время готовившего расстрел царской семьи, знали тогда все. Он являлся редактором нескольких важнейших газет, жил в Кремле и ―делал погоду‖ в идеологической жизни страны, а позже, кстати, был расстрелян, как враг народа.

Поэтому журнал «Красная новь» не опубликовал это письмо. Найденное почти через три десятилетия известным есениноведом, доктором филологических наук Юрием Львовичем Прокушевым, оно впервые увидело свет в 1955 году в альманахе «Литературная Рязань», когда троих из пяти его авторов – Янки Бобрика, Сергея Дорожного и Янки Тумиловича – уже не было в живых.

 

Материал из научно-методического журнала «Современное есениноведение» 

Vote up!

4

Vote down!

Голосование доступно авторизованным пользователям

Еще на эту тему

Комментарии


Какой поэтище был. И как можно относиться к своей Руси слишком горячо? тут не бывает слишком!

Хорошая статья, толковая. И все же есенинскую березу в белорусскую (или любую другую) вербу не превратишь.

Интересно...
наверх