«Не умру я, мой друг, никогда»

Критика/Публицистика Опубликовано 08.09.2016 - 14:23 Автор: СУХОВ Валерий

Валерий Сухов

«Не умру я, мой друг, никогда»


 

(МОТИВЫ СМЕРТИ И БЕССМЕРТИЯ В ЛИРИКЕ ЛЕРМОНТОВА И ЕСЕНИНА)

По воспоминаниям В. Рождественского, Есенин «от некоторых стихов Лермонтова готов был плакать и неподражаемо умел напевать вполголоса на какой-то собственный мотив его «Завещание»1. Не случайно заключительное лермонтовское двустишие обрело свою вторую жизнь в есенинском стихотворении: «Сыпь, тальянка, звонко, сыпь, тальянка, смело!»(1925):«Пусть она услышит, пусть она поплачет. / Ей чужая юность ничего не значит»2.

Исследователями отмечалось, что в поэзии М.Ю. Лермонтова «смерть предстает не как финал земного пути», а «как провиденциальное ощущение гибели или близкой кончины»3. В соответствии с таким мироощущением написано стихотворение «Завещание» (1840), в котором с поразительной достоверностью отражены чувства простого человека, монолог которого поражает своим стоицизмом и спокойствием: «Наедине с тобою, брат, / Хотел бы я побыть: / На свете мало, говорят, / Мне остается жить!…/ Ты расскажи всю правду ей, / Пустого сердца не жалей; / Пускай она поплачет…/ Ей ничего не значит!»4. Здесь ярко проявляется гуманизм поэта и его способность выйти за пределы собственной трагической судьбы.

В «маленькой поэме» «На Кавказе» (1924) Есенин, вспоминая своих великих предшественников, после Пушкина переходит к Лермонтову. Проводя своеобразную психологическую параллель, он объясняет причины гибели поэта его мятежным характером:

За грусть и желчь в своем лице

Кипенья желтых рек достоин,

Он, как поэт и офицер,

Был пулей друга успокоен (2, 108).

Есенин подчеркивал, что приехал на Кавказ не только «обрыдать» «родной прах» любимых поэтов, но и «подсмотреть свой час кончины »(2, 108). На самом деле, незадолго до своей гибели Лермонтов и Есенин создают пророческие произведения, в которых мотив смерти тесным образом связан с мотивом сна - предсказания. В стихотворении «Сон»(1841) лирический герой Лермонтова собственную смерть видит в «долине Дагестана», где шли самые ожесточенные сражения с горцами: « Лежал один я на песке долины», «Солнце …жгло меня - но спал я мертвым сном»[1, 477]. На дар предвидения, который особенно ярко проявился в этом произведении, обратил внимание философ В. Соловьев. Он писал: «Лермонтов не только предчувствовал свою роковую смерть, но и прямо видел ее заранее»5. Мотив сна о собственной смерти, связанный с напряженными поисками разгадки вечной тайны бытия, возникает и в «маленькой поэме» Есенина «Метель». Предсказание смерти во сне - взгляд на себя со стороны – мертвого – все это напоминает лермонтовский «Сон». По роковому стечению обстоятельств поэма «Метель» была создана поэтом в декабре 1924 год, за год до ухода из жизни. Поэт видит себя «усопшего / В гробу» со стороны и даже принимает участие в собственных похоронах: «Я веки мертвому себе / Спускаю ниже… »(2, 151). Сравнивая лермонтовский и есенинский «сны о смерти», понимаешь, что поэты пророчески осознавали близость своего ухода в мир иной. При этом Есенин не исключал и того, что его противостояние с властью может для него закончиться трагически. С горькой иронией поэт заявлял: «И первого / Меня повесить нужно, / Скрестив мне руки за спиной» (2, 149). Есенин предпринял попытку снять тот трагический накал безысходности, который отличал поэму «Метель». Он пишет ее своеобразное продолжение – «маленькую поэму» «Весна» (декабрь 1924), в которой представленной так зримо собственной смерти противопоставляет мотив ее преодоления. Устами своего лирического героя поэт с оптимизмом заявляет: «Припадок кончен./ Грусть в опале./Приемлю жизнь, как первый сон»(2, 153).

Для лирических героев Лермонтова и Есенина осознание близкой смерти связано с преодолением своеобразного духовного кризиса. Это сходство мироощущения поэтов ярко проявляется, если сравнить лермонтовскую и есенинскую элегии «Выхожу один я на дорогу»(1841) и «Мы теперь уходим понемногу» (1924). Пророческая «тоска» сближает двух поэтов. Лирический герой Лермонтова делает исповедальное признание, которое подтверждает его невольное смятение перед лицом приближающейся смерти: «Что же мне так больно и так трудно? /Жду ль чего? Жалею ли о чем?»(1, 488). Есенинский лирический герой также не скрывает того, что, провожая близких друзей в последний путь, он всегда испытывает «дрожь». Разочарованный в жизни романтический герой Лермонтова заявляет: «Уж не жду от жизни ничего я,/ И не жаль мне прошлого ничуть»[1, 488]. Этому лермонтовскому разочарованию противостоит есенинское осознания «земного» счастья со всеми его радостями: «…И на этой на земле угрюмой/ Счастлив тем, что я дышал и жил…»(1, 201). Лирический герой Лермонтова в духе поэтики романтизма заявляет: «Я ищу свободы и покоя! / Я б хотел забыться и заснуть!»[1, 488]. Поэт противопоставляет смертный исход, связанный с «холодным сном могилы», с состоянием, пограничным, которое можно считать победой жизненных сил над смертью: «Я б хотел навеки так заснуть, / Что б в груди дремали жизни силы/ Что б дыша, вздымалась тихо грудь»[1, 488]. У Есенина в элегии «Мы теперь уходим понемногу» мотив преодоления смерти находит отражение в выстраданном признании лирического героя «И на этой на земле угрюмой / Счастлив тем, что я дышал и жил»(1, 201). Нельзя не отметить того, что и у Лермонтова и у Есенина жизнь ассоциируется прежде всего с дыханием, то есть с движением души. Лермонтовский лирический герой мечтает заснуть, но не «сном смерти», а «сном жизни». Лирические героя Лермонтова и Есенина связывают свою победу над смертью с чувством любви к женщине и с символом вечной жизни – деревом. Лермонтовский дуб и есенинский клен – своеобразные символы бессмертия, воплотившие в себе мечту поэтов о жизни вечной. Поэтому лирический герой Лермонтова просит о том, чтобы ему «про любовь» «сладкий голос пел». При этом песня о любви должна сливаться с шумом дуба - мифологическим образом древа жизни, «являющим собой центр мироздания»6. Опора на традиции славянской мифологии сближают Лермонтова и Есенина, поэтому они связывают мотив пути - дороги с образом древа жизни. «Дерево как метафора дороги, как путь, по которому можно достичь загробного мира – общий мотив славянских поверий…»7. Так начало лермонтовской элегии «Выхожу один я на дорогу» логично завершалось по кольцевому принципу композиции символичным обращением к образу дерева: «Надо мной чтоб вечно зеленея / Темный дуб склонялся и шумел»[1,488]. Есенин подхватывает этот лермонтовский мотив преодоления смерти в стихотворении «Клен ты мой опавший, клен заледенелый», написанном за месяц до своей трагической гибели –28 ноября 1925 г. В нем, завершая свой «древесный роман» (М. Эпштейн), поэт создает свою «метафору дороги» - образ клена. Осознавая приближение смерти, чувствуя ее «дыхание», Есенин наперекор неумолимой судьбе с присущим ему страстным жизнелюбием восклицает: «Сам себе казался я таким же кленом, / Только не опавшим, а вовсю зеленым. / И, утратив скромность, одуревши в доску, / Как жену чужую, обнимал березку»(4, 233).

Так трагическое мировосприятие Лермонтова и Есенина парадоксальным образом определяет их поразительное жизнелюбие. Чем ближе смерть, тем острее жажда жизни в душах их лирических героев. Это противоборство объясняется мощным напором страстных натур гениальных поэтов. Именно поэтому лирический герой Лермонтова не хотел бы «заснуть холодным сном могилы», а в стихотворении «Пой же, пой! На проклятой гитаре…» (1923) есенинский лирический герой заявил: «Не умру я, мой друг, никогда» (1,174). Таким образом, в лермонтовской и есенинской лирике «провиденциальное ощущение» скорой смерти преодолевается всепобеждающим чувством любви к жизни. Не случайно после слова «жить» автор в стихотворении «Завещание» ставит жизнеутверждающий восклицательный знак. Поэтому Есенин начинает свое предсмертное стихотворение так, как будто отвечает лирическому герою лермонтовского «Завещания», вступая с ним в своеобразный диалог. Как мы убедились, Есенин вслед за Лермонтовым утверждает мысль о вечной духовной жизни, которая наступает после смерти физической:

До свиданья, друг мой, до свиданья

Милый мой, ты у меня в груди

Предназначенное расставанье

Обещает встречу впереди»(1, 153).

 

Примечания

1. Рождественский В. Сергей Есенин //О Есенине. Стихи и проза писателей –современников поэта. М., 1990. С. 316.

2. Есенин С.А. Полное собр. соч. в 7 т. М., 1995 - 2001. Т.1. С. 241. Далее в тексте приводятся ссылки на это издание. В круглых скобках указывается том и страница.

3. Лермонтов М.Ю. Собр. соч. в 4 т. Л., 1979. Т.1. С. 458. Далее в тексте приводятся ссылки на это издание. В квадратных скобках указываются том и страница.

4. Лермонтовская энциклопедия. М., 1981. С.310.

5. Соловьев В. Из литературного наследия. М.,1990. С. 274.

6. Славянская мифология. Энциклопедический словарь. М., 1995. С. 159.

7. Там же. С. 225.

Vote up!

6

Vote down!

Голосование доступно авторизованным пользователям

Комментарии


Есенин и Лермонтов разные...но они оба мои любимые поэты прошлого..и оба современны. Признаться, Есенина люблю больше, но меня вовсе не удивляет определенная близость их поэзии,их дар предвидения, быть может именно потому, что они близки мне...
наверх