К 220-летию А.С. Пушкина: ПУШКИН – НАШЕ ВСЁ. НО НЕ ВСЕХ.

Критика/Публицистика Опубликовано 08.06.2019 - 22:55
Один из самых известных портретов А. С. Пушкина кисти Ореста Кипренского (1827)

 

ПУШКИН – НАШЕ ВСЁ. НО НЕ ВСЕХ.

Явился ли русский человек через 220 лет в своем развитии хоть сколько-либо Пушкиным?

 

Ну кто в России не знает самое знаменитое высказывание о национальном гении поэте Александре Пушкине? В 1859 русский писатель, литературный и театральный критик Апполон Григорьев заключил Александра Сергеевича в короткую, ёмкую и окончательную формулу: «Пушкин – наше всё». Конечно, развёрнуто его мысль выглядит более обстоятельно и объяснительно: «А Пушкин — наше всё: Пушкин представитель всего нашего душевного, особенного, такого, что останется нашим душевным, особенным после всех столкновений с чужими, с другими мирами. Пушкин — пока единственный полный очерк нашей народной личности, самородок, принимавший в себя, при всевозможных столкновениях с другими особенностями и организмами, — все то, что принять следует, отстранивший все, что отстранить следует, полный и цельный, но еще не красками, а только контурами набросанный образ народной нашей сущности, — образ, который мы долго еще будем оттенять красками. Сфера душевных сочувствий Пушкина не исключает ничего до него бывшего и ничего, что после него было и будет правильного и органически — нашего».1

Как не менее известно и в чем-то похоже сказал о Пушкине за пять лет до его гибели Николай Гоголь: «Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа: это русский человек в его развитии, в каком он, может быть, явится чрез двести лет. В нем русская природа, русская душа, русский язык, русский характер отразились в такой чистоте, в такой очищенной красоте, в какой отражается ландшафт на выпуклой поверхности оптического стекла»2.

Вот прошло 220 лет. Эту гоголевскую мысль стали часто искажать до упрощенного: «Другой Пушкин явится в России через двести лет». И сам факт демократического упрощения, даже опрощения гоголевской мысли доказывает, что автор «Мёртвых душ» возлагал зряшные надежды на «оживление» русских душ в их развитии и воплощении их в нынешних поколениях. И чем дальше от Пушкина по времени, тем дальше русский человек от Пушкина по качеству.

Еще в 1999 году – на 200-летний юбилей «нашего всего» у памятника Пушкину проводился экспресс-опрос (выборка была довольно представительной – около 3 тысяч человек): назовите сходу любимую строчку из Пушкина. На первом месте с большим отрывом оказалась «Ты жива ещё, моя старушка». На втором тоже «Пушкин» – «Выхожу один я на дорогу». И только на третье место каким-то чудом протиснулось «У Лукоморья дуб зеленый». Именно такое положение дел имел ввиду Дмитрий Мережковский, когда написал в «Вечных спутниках»: «Толпа покупает себе признанием великих право их незнания…». И, хотя Пушкина знали при жизни в славе, но в славе однобокой, неполной, ценили его не совсем за то, за что мы ценим его сегодня. Он воспринимался публикой и даже самыми проницательными людьми из публики только как непревзойденный мастер изящной словесности, легкого слога лирического стиха, причем еще и не вполне созревший.

Именно такое мнение света вкупе с собственным дало императору Николаю Павловичу основание сказать по смерти поэта: «Про Пушкина можно справедливо сказать, что в нем оплакивается будущее, а не прошедшее». Это был ответ на письмо фельдмаршала Паскевича: «Жаль Пушкина как литератора. Его не стало в то время, когда талант его созревал».

И то – сравнения с современными ему литераторами – поэтом и переводчиком Владимиром Бенедиктовым (декабрист Николай Бестужев пишет из Сибири: «Каков Бенедиктов? Откуда он взялся со своим зрелым талантом? У него, к счастью нашей настоящей литературы, мыслей побольше, нежели у прошлого Пушкина, а стихи звучат так же»), поэтом Нестором Кукольником были частенько не в его пользу (кто бы мог сегодня представить такое??).

После выхода в свет «Бориса Годунова» (автор не зря сказал про себя именно тогда – «Ай да Пушкин! ай да сукин сын») в дамском (гламурном или глянцевом, как мы бы сказали сегодня) журнале «Шпилька» появилась такая эпиграмма:

И Пушкин стал нам скучен,

И Пушкин надоел!

И стих его не звучен,

И гений охладел!

«Бориса Годунова»

Он выпустил в народ:

Убогая обнова —

Увы! — на новый год!

 

Современник Пушкина – известнейший в свое время журналист и издатель первой частной газеты Фаддей Булгарин вылил довольно сарказма на VII главу «Евгения Онегина»

«...Какое же содержание этой VII главы? — говорит он. — Стихи Онегина увлекают нас и заставляют отвечать стихами на этот вопрос:

Ну как рассеять горе Тани?

Ну как: посадят деву в сани

И повезут из милых мест

«В Москву, на ярмонку невест».

Мать плачется, скучает дочка...

Конец седьмой главе — и точка».

(«Северная Пчела» 1830, № 35.)

https://b1.culture.ru/c/742610/SevPchela.JPG

 

Пушкина знали все, но не раскупали. Книжный рынок 18-19 веков был узкой полоской света в толще повальной неграмотности населения России – до 80%. В Москве в 1820-е годы было только два книжных магазина, в Санкт-Петербурге – пять, которые ежемесячно продавали около 400 книг.

Крупнейшие прижизненные тиражи Пушкина не превышали 1200 экз., да и те залеживались годами. Малотиражным был и основанный Пушкиным журнал «Современник» – его тираж составлял 400-600 экземпляров, из которых расходилось 200-300. Издание было хронически убыточным.

Красноречивым показателем является празднование столетнего юбилея Пушкина в 1899 году. Юбилейное академическое издание (но так и не оконченное) полного собрания сочинений поэта было напечатано тиражом всего в 2 тысячи экземпляров.

И только после знаменитой «Пушкинской речи» Ф. Достоевского: «Пушкин есть пророчество и указание… Все эти сокровища искусства и художественного прозрения оставлены нашим великим поэтом как бы в виде указания для будущих грядущих за ним художников, для будущих работников на этой же ниве. Положительно можно сказать: не было бы Пушкина, не было бы и последовавших за ним талантов. По крайней мере, не проявились бы они в такой силе и с такою ясностью, несмотря даже на великие их дарования, в какой удалось им выразиться впоследствии, уже в наши дни. Но не в поэзии лишь одной дело, не в художественном лишь творчестве: не было бы Пушкина, не определились бы, может быть, с такою непоколебимою силой (в какой это явилось потом, хотя всё еще не у всех, а у очень лишь немногих) наша вера в нашу русскую самостоятельность, наша сознательная уже теперь надежда на наши народные силы, а затем и вера в грядущее самостоятельное назначение в семье европейских народов» – Россия, кажется, поняла, кого она потеряла. «Солнце русской поэзии» не закатилось – по траурному выражению В.Ф. Одоевского – наоборот, вопреки всем законам природы, но в согласии с законом гения, солнце остановилось в зените, коль освещает наши души двести с гаком лет.

Некролог Владимира Фёдоровича Одоевского в газете «Литературные прибавления» к «Русскому инвалиду» от 30 января 1837 г.

Краткое извещению о смерти А. С. Пушкина напечатано 30 января (11 февраля) 1837 года без подписи, на следующий день после смерти, в «Литературных прибавлениях к Русскому инвалиду» Одоевским/Краевским.

Только свет этот во многие современные души, как и двести лет назад попадает через закопчённое стекло низменных страстей и продажной пользы.

«Он пел — а хладной и надменной

Кругом народ непосвященной

Ему бессмысленно внимал…

 

Ты червь земли, не сын небес;

Тебе бы пользы всё — на вес,

Кумир ты ценишь Бельведерской.

Ты пользы, пользы в нем не зришь.

Но мрамор сей ведь бог!... так что же?

Печной горшок тебе дороже;

Ты пищу в нем себе варишь.

А.С. Пушкин. «Чернь», 1829.

 

И, несмотря на многолюдные фестивали в Михайловском, Пушкинские дни, театральные и музыкальные Пушкинские фестивали по всей России и за рубежом, новые поколения 21-го века живут, увы, не по Пушкину. Русский человек в своем развитии не только остановился, но и при полном попустительстве культурных властей России стремительно откатывается к «печным горшкам». Удивительно, но богатейший планетарный культурный слой нашей страны практически полностью зарос детективно-развлекательными сорняками, каким-то бездарным порнографическим борщевиком, отравляющим душу каждого читающего эту либеральную макулатуру, возносимую до уровня литературы разного рода премиями и выставками, построенными исключительно на интересах наживы монопольных издательств и гешефтмахеров от культуры. Государство, казалось бы, обязано народу тщательной прополкой такого поля, но торгово-развлекательная демократия, проще – торгократия – никогда не пойдет за то, что необходимо высоко, против того, что низко выгодно. Потому все его предпринимаемые «действия по Пушкину» всего лишь удобное осваивание бюджетных денег, не больше. А больше нужно «смолоду» – то есть в школе. А в школе 10-й класс последний, где проходят Пушкина. И как проходят – на весь курс литературы отводят в учебный год 108 часов – на 22 мастера «изящной словесности» 19-го века. Стало быть, «нашему всему» наш Минпросвет «отвалил» часов пять в год. За то в школьную программу 11-го класса затесались какие-то либеральные раскрученные пустоцветы, типа Пелевина и Улицкой, какой-то ядовитый жабник Асар Эппель, крапивная Дина Рубина – все те, которых по здравому размышлению и даже простому хлебопашескому инстинкту следовало бы давно прополоть, а кто врос в либеральный суглинок всеми своими жадными корнями – выкорчевать. Но нет – их обильно удобряют премиальными деньгами и поливают эфирами. Куда уж тут Пушкину и всему «золотому веку» – не прорастёшь в засоренные души через эти лопухи.

На Пушкина, да и на всю великую почвенную русскую литературу после Пушкина нужно создавать энергичный и системный спрос. А что мы видим с экранов? «Новый Дубровский», по бездарности уступающий даже криминальной серии «Убойная сила»? «Пушкин. Последняя дуэль» с вездесущим Сергеем Безруковым, застрявшим навсегда в образе бандита Саши Белого? «18-14», в котором лицеисты пишут стихи на коже голых аристократок, а гувернер режет горло несчастным жителям Царского Села не хуже, чем в голливудской «Техасской резне бензопилой»?

Это не спрос – это дешевое зрелище на потребу собирателям «горшков», которые, конечно, слышали о Пушкине, отчего же тогда еще раз не отоварить великое имя.

Нет, для Пушкина этого не просто мало – это много вниз. А следует вверх – «горним светом озарясь».3 Пушкина нужно высечь в скале и в умах. Но торгократия не занимается горним, высшим и вечным. Она занимается устроением торговли и накоплением «горшков» на зарубежных счетах.

Так что более профетическими и близкими к сегодняшней российской реальности прозвучали слова вовсе не Гоголя, и даже не Апполона Григорьева, а Дмитрия Мережсковского, оперевшегося на былинные строки Алексея Кольцова:

…Не осилили

Тебя сильные,

Так дорезала

Осень черная.

В настоящее время мы переживаем эту «черную осень», этот невидимый ущерб – убыль пушкинского духа в нашей литературе. Остается только добавить – не только в литературе, но и во всей жизни.

 

Главный редактор портала «Осиянная Русь»

Член Союзов писателей России, ЛНР и ДНР,

Поэт, писатель и публицист, д.э.н.

Дмитрий Дарин.

 

  1. А. Григорьев. «Взгляд на русскую литературу со смерти Пушкина» (1859).
  2. Н.В. Гоголь «Несколько слов о Пушкине» (1832)
  3. А.С. Пушкин. «Мечтатель» (1815)
Vote up!
Vote down!

Баллы: 4

You voted ‘up’

Еще на эту тему

Комментарии


Прочитала на одном дыхании. Браво Автору! Правда Ваша! Все так и есть!
наверх